Матери

 

Ты уходила в мрак постылой ночи,
Ты угасала на руках моих, — 
И боль во мне кричала что есть мочи,
И грудь давила скорбь за нас двоих.
Ты покидала мир наш без стенаний,
Лишь глаз твоих молящих глубина,
Как буря изнуряющих страданий,
Да серая могильная стена.
Мне распластаться настом, где могила,
И в небо запрокинуться звездой,
Лишь знала бы, что я тебя любила,
И верила, что я всегда с тобой.
И после долгой каменной разлуки,
В кладбищенской звенящей тишине
Я матери моей целую руки, — 
Все, чем жила ты, все живет во мне.

 

15.05.10 
 Мама. Фото из семейного архива.
© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11005206845

 

 

Осеннее

 

Нашептала осень мне на ушко:
«Скоро поворот в твоей судьбе».
Разноцветная моя подружка,
Что за дело до того тебе.
В шелесте дубравы золотистой,
В бисерном рябиновом дожде,
В паутине леса серебристой
Слышу: «Скоро быть твоей беде».
Лес багряный спрячется за тучи,
Изморщинит дождь речную гладь.
Будет ветер шумный и колючий
Голых веток косы заплетать.
И рыжеволосой я отвечу,
И дождю, что мне совсем не рад:
«Я спокойно старость свою встречу,
Встречу свой достойно листопад».
11.05.10.
Фото автора
© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11005206984

 

 

«Диссиденты»

 

1.
Разбудил Риту  пронзительно звенящий будильник, купленный еще на стипендию. Так хотелось немного понежиться в свое кровати, только вчера она приехала в город, домой к маме,  из районного центра, где теперь работала корреспондентом местной газеты. Рита в вузе специализировалась по журналистике, проходила практику в отделе культуры этой газеты, вот по окончании учебы редактор и послал запрос на нее в университет. Однако не просто в гости пожаловала домой, вызвали Риту в обком партии. Она вспомнила, что нужно поторопиться, и начала поспешно собираться.
Крутясь перед уходом у зеркала, Рита, высокая стройная девушка в строгом коричневом костюме и туфлях на шпильке, подметила, что похожа на учительницу, только очков не хватает. Быстренько распустила пучок длинных светлых волос, подкрасила ресницы и губы. «Так-то лучше», –отметила она про себя.
Уже стоя на остановке, Рита вдруг поняла, что не знает, как вести себя и что говорить там, куда она направлялась.
«Нужно все обдумать», — подумала девушка.
Вспомнила Рита, как месяц назад, вернувшись из командировки по району, застала возле своего общежития бывшего однокурсника Рому Краснова. Пригласила его в комнату. За чаем торопливо Рома рассказал, что попал в сложную ситуацию. Он и его друг, сокурсник Миша, по распределению вуза работали в сельской школе учителями русского языка и литературы. Миша еще вел и часы по рисованию. Поначалу все шло нормально: с учениками и учителями не было у парней особых разногласий. Однако немного позже общение с некоторыми учащимися и учителями дало трещину. Следом и с администрацией школы установились далеко не простые отношения.
2.
Рита вспоминала разговор с Ромой. Пытаясь тогда разобраться, спросила:
— Ром, ну так с чего же собственно  все началось?
— Понимаешь, Рит, старшеклассники многие часто не ходили в школу. Кто семечками торговал на рынке, кто дома со скотиной возился. Родители не реагировали, говорили, что для работы в колхозе и этого образования хватит. Но аттестаты об окончании средней школы хотели выдать всем.
— Рома, но ведь они все-таки приходили, пусть даже не всегда, сдавали экзамены. Не пятерки же им поставили. А вдруг потом кто-то из них за ум возьмется, а аттестата нет. Как тогда их жизнь сложится? И потом, что аттестаты за взятки выдавали?
— Да нет, никаких взяток не было. Был там один, отчаянный, с пятого класса пиво пил, на уроках под партой все норовил сидеть. Хулиган. Оставляли в четвертом на второй год, а в пятом перевели: «Чем быстрее уйдет, тем меньше с ним возни». Вот так и рассуждали учителя.
— А вы где были? Пробовали за мальчишку побороться?
— Дома у него были. Отец пьяница, мать вся в синяках, дома ни сесть не на что, ни покушать нечего.
— Видишь, откуда же у парня появится рвение к учебе. Мне жалко парнишку, его бы вам накормить в первую очередь, а не наказывать. Он хорошего-то не видел. Может быть, его хулиганство и есть протест неосознанный против такой жизни. Никому до него дела нет, а здесь и обратят на него внимание, пусть даже негативное.
— Ох, Рит, по-твоему, никому и двоек не нужно ставить. Знаешь, как безграмотно писали там ученики, за голову бы взялась. Многие и до троек не дотягивали. За что им ставить положительные отметки? Вот я и поставил почти всему классу двойки. Да еще и учителя, не лучше учеников, ни самообразованием не занимаются, ни подготовкой к занятиям. Все больше с мужьями — пьянчугами возятся да со скотиной во дворе. Рассказывают детям на уроках только то, что в учебнике школьном вычитают и все. Вот обо всем этом и написали письмо с просьбой принять соответствующие меры в районный отдел образования. Затем было письмо заведующему облоно. Ни те, ни другие ожидаемых мер не приняли.
— Согласна, все это ужасно. Но вот вы, грамотные, умные, начитанные, сколько проработали там? – спросила Рита.
— Целых два года, между прочим, с нас хватит. Мне бы правды теперь добиться.
— Два года и смылись. Так и другие. Но село-то остается. Проблемы все те же. Учителя остаются только местные, которые так со скотиной и прочей  домашней работой намаются, что не до самообразования. Воды принести из колодца нужно, постирать, сготовить, у коровы с поросенком убрать, накормить всех. Не так все просто.
— Может, ты и права, но мы по-своему боремся и до сих пор, заметь. Уехали, но писать не бросили. Дошли и до Москвы. Только в ответ на наше письмо меня вызвали на мед. комиссию в и дали заключение: полечиться в психиатрической больнице. Я, разумеется, никак не отреагировал. И пошло, поехало.
Рома рассказал, как однажды рано утром, когда они с Мишкой собрались на работу, к дому подъехала скорая. А дальше как в кино. Вышли дяденьки в белых халатах и насильно Ромку затолкали в машину.
— Прошел «курс лечения» в психоневродиспансере и отпустили восвояси. Что теперь с меня, больного человека взять, — продолжал свою историю Роман.
— Да, неприятная, мало сказать, историйка вышла, — только и смогла выговорить Рита.
— Вот теперь пишу, чтобы это обвинение сняли. Если хочешь помочь мне, подпиши это письмо.
Роман протянул Рите письмо, в котором говорилось о том, что были письма о положении дел в сельской школе, в ответ на которые Романа положили в психиатрическую лечебницу, с чем тот категорически не согласен.
— Ром, не хочу касаться дел в школе, так как я там не была, и знать многого не могу. Напишу только о тебе, надеюсь, это поможет.
Рита в конце письма написала припиской: «Знаю Романа Краснова как честного, порядочного и грамотного студента».
Рома уехал, Риту захлестнули газетные дела. Но через некоторое время редактор ей передал, что нужно ехать в обком.
3.
Подошел троллейбус. Рита, отгоняя от себя тревожные мысли, решила: «Будь что будет, как есть, так и скажу».
Рита сидела в коридоре обкома партии. Ждали приглашенных. Подошли Михаил Ершов, друг и собрат Романа по несчастью и молодой парень, учитель физкультуры из той же сельской школы. Ждали  еще их однокурсника Семена Маслова, который работал в областной газете. Но он так и не объявился к назначенному времени.
Рита спросила ребят, почему нет Ромы. На что Миша полушепотом пояснил, что того опять отзвезли именно сегодня в психушку.
Наконец всех пригласили пройти в кабинет.
Тот представлял собой небольшую комнату в два окна. Возле них расположились за столами сотрудники обкома, двое подтянутых мужчин средних лет, чисто выбритых, в темных костюмах, светлых рубашках с галстуками.
Говорил, в основном, один. Второй поддакивал.
— Мы вас пригласили, товарищи, так как вы все подписали известное письмо. Не скрою от вас, что все письма молодых учителей, ваших друзей, мы тщательно разбирали и были сделаны соответствующие выводы. Некоторые факты из письма действительно подтвердились, за что директору школы был вынесен строгий выговор, завучу – выговор. Некоторым учителям поставлены на вид замечания.
Дальше, в ответ на все наши доводы о неправомерности заключения Романа в лечебницу, было зачитано заключение медицинской комиссии о состоянии здоровья нашего товарища. Замечено, что, конечно, им понятно наше беспокойство за товарища и озабоченность его здоровьем, но не нужно мешать его лечению.
Вышли. Рита, не совсем понимала, сумели помочь Ромке или пришли напрасно. Пока она еще не знала, что Рому через два часа отпустят «долечиваться» домой.
Вдруг в вестибюле ребят окликнул Семен Маслов. Он объяснил, что опоздал, и ему не позволили войти.
Рита,  оглядываясь на Семена, предположила, что, действительно, может же человек опоздать. Но если Семен нарочно опоздал? Так было весьма для него удобно: вроде и пришел, не струсил, но, в то же время, глаза работникам обкома не мозолил. «Если так, далеко пойдет», — подумала Рита и вышла на улицу.

 

Сборник: Восьмидесятые
Фото автора: Смотреть на солнце.
© Copyright: Наталья Костянова, 2011
Свидетельство о публикации №21104160597

 

Драка

Обедала Надежда обычно на заводе, где работала мастером ОТК. Но сегодня побежала домой, жила почти рядом. Морозно, солнечно, захотелось пройтись, подышать.

Едва она вошла, как зазвонил телефон. Незнакомый голос принадлежал директрисе лицея, где учились дети: Никитка — в пятом классе, Оленька — во втором. Никогда прежде звонков из школы не было, Надя сразу настроилась на что-то неприятное.

Директриса говорила резко, переходя почти на крик, что Надежде немедленно нужно прийти в школу, так как её сын разбил однокласснику нос, что мать этого мальчика, инспектор гороно, уже подъехала и грозит перевести потерпевшего в другой лицей.

Надя, и без того хрупкая, как-то вся съёжившись, только и смогла ответить: «Разберёмся». Едва она положила трубку, щёлкнул замок, это пришёл Никита. Стоя в коридоре, он растерянно теребил ремень сумки:

— Мам, за тобой послали. В цех зашел, сказали, ты на обед ушла.

Надежда выпрямилась, перезвонила начальнику, сообщив, что задержится, и, проведя рукой по взъерошенному тёмно-русому чубу сыночка, выдохнула:

— Никит, присядь и объясни по порядку, что случилось?

— Мамуля, это я Эдика ударил. Знаешь, он всё пытался доказать, что самый крутой из наших пацанов, этак при всех, то пальчиком поманит, как слабака последнего,  то кулак покажет из-за спины. И все хихикают… противно. Думал: надоест и отстанет. Так он начал выпендриваться: «Слабо подойти, размазня?» Я и подошёл.

Эд первым меня толкнул. Подрались. Что оставалось делать? Он захныкал, всё классной выложил. Та — директору. А тут конец перемене. Кровь из носа остановили сразу, но мамаше Эда позвонили.  Начали меня ругать.

— А ты, что?

— Молчал всё время. Хотели, чтобы при всех признал свою вину. Но начал-то он. Почему я должен прощения просить?

Надя смотрела на сынишку и думала: «Вот и вырос, проблемы начались. Класс-то с математическим уклоном, учеников набирали изо всех четвёртых. Мальчишки пытаются расставить приоритеты. Да и Эдуард повыше и покрепче сына будет. Видно, точно достал. Верно ли поступил Никита? А что бы я сделала на его месте?»

— Вот что, сынок, в лицей я, конечно, не пойду. Сам  натворил, сам и выбирайся. Могу только посоветовать. То, что ты не слабак, уже доказал, хотя и не так, как хотелось бы, мог бы с ним просто поговорить. Теперь покажи, что ты не глупый, зла на него не держишь. Никита, с ребятишками нужно уметь дружить, тогда и учёба будет тебе не в тягость. И маму обиженного мальчика можно понять. Я бы также за тебя переживала. Вообще,  извинилась бы и постаралась подружиться с одноклассниками. А ты подумай и поступай так, как сочтёшь нужным. Уже взрослый, вон какой долговязый. Мне на работу пора. Иди на занятия.

Надежда ожидала, что сообщат о драке в отдел. Но больше её никто не беспокоил. Вечером прошла по магазинам за продуктами и до дома.

Дверь открыл сын, Дочка, симпатичная девчушка со светлыми кудряшками, прыгала рядом вокруг сеток с едой:

— Мамочка, принесла сладенького? Давай я авоськи разберу.

Надя оставила поклажу на кухне на Оленьку и зашла в детскую к сыну.

— Ну, как твои дела? Меня больше не вспоминали?

Никита выглядел спокойным и заметно повеселевшим:

— Нет, мамуль, не вспоминали. Когда я в класс вернулся, все ещё там находились, с ребятами наш случай разбирали. Те не обсуждали, говорили учителя. Попросил разрешения войти, встал перед партой Эда, извинился. Перед его матерью тоже. Сказал, что больше не буду кулаками проблемы решать. Да, и не потребуется, наверное, с Эдиком мы вместе теперь из школы ходить будем, он даже ждал меня, пока я Олю забирал из продлёнки.

Впервые за день Надюша улыбнулась: «Слава богу, ситуация разрешилась, теперь сынуля, точно, правильно поступил». И, хотя ей, сорокалетней женщине, не привыкать к жизненным невзгодам, чуть не заплакала, трудно без отца детей растить: «Да лучше так, чем выслушивать пьяные никчёмные речи бывшего мужа, который и со второй-то женой неважно живёт».

Оленька разобрала сетки. Никита пошёл разогревать котлеты с картошкой. Надежда умылась и поспешила на кухню, помочь детям накрыть стол на ужин.

Сборник: Девяностые. Рассказы для детей
Иллюстрация: http://images.yandex.ru
© Copyright: Наталья Костянова, 2012
Свидетельство о публикации №21201241533

 

 

Меркнет вечер. Спускается ночь

 

Меркнет вечер. Спускается ночь.
Фонари, словно длинные свечи.
И летит дождь серебряный прочь,
Запоздалым прохожим на плечи.

Снег протяжно скрипит под ногой,
Словно лапу сдавил виновато.
Весь окутан ночной синевой,
Я иду вслед за вьюгой куда-то.

Ночь сгущается. Холод снегов.
Плотным саваном падает небо.
Только ветер и поскрип шагов.
Скрыта даль, за которой я не был.

Иллюстрация:http://www.google.ru

© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11007072288

 

 

Почерневшего золота по-осеннему жаль

 

Почерневшего золота 
По-осеннему жаль,
Жаль осеннего холода
И сырую печаль.
Дождь с утра раздосадован: 
Изменила жена,
С ночью – звёздной рассадою 
Убежала она.
То клянёт дождь раскаянье, 
То зовёт, как в бреду,
То в весёлом отчаянье 
Заливает звезду.
Ночь, шутница весёлая, 
Ей приелась печаль,
Над потухшими сёлами
Соткала свою шаль.
В вихре пляски заставила
Потонуть небосвод,
А унынье оставила 
У серебряных вод.
И печаль по-осеннему 
Голодна и скучна,
Над поникшими тенями
Наклонилась одна.
Дождь ревёт про свою любовь,
То он весел до дна,
То застынет, то пляшет вновь, 
Как шальная луна.
Фото: Интернет
Источник: www.google.ru
© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11008175961

 

 

Осень, осень, такая нескладная

— Осень, осень, такая нескладная,
Разбросала все листья над сёлами,
И стоишь ты, нагая и жадная,
Неуютная, невесёлая.
Что же, осень, красу разбазарила,
Так нелепо, бездумно растратила?
Полыхало бы вновь теплым заревом
Твоё жёлтое, красное платье.
— И сама не пойму, как случилося,
Закружил меня ветер нарядную,
Полюбилося и разлюбилося,
И оставил такую нескладную.

 

Фото: Девушка-осень — Nataliya Zaharova /
http://www.lifeisphoto.ru/photo.asp…stid=0
© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11006061714

 

 

Опустила ночка…

 

Опустила ночка звездную вуаль,
И затихли сосны, и померкла даль.
Лишь одна березка, ветви наклонив,
Тихо напевает грустный свой мотив.
Задремала речка в снежных берегах,
Белая овечка — снег лежит в кустах.
Притаился молча, он ночной порой,
Чтоб веселым блеском засверкать с зарей.

 

 

Фото:Станислав Юлианович Жуковский
Источник:http://bibliotekar.ru/k97-Zhukovskiy/index.htm
© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11005207026

 

Пойми, я всё ещё больна стихами

 

Пойми, я всё ещё больна стихами,
И ношу эту мне одной нести.
А всё, что раньше было между нами,
Забудь иль помни, всё равно, прости.
Меня стихи, по-прежнему, дурманят,
И с ними я скитаюсь по ночам.
Минувшее, оно уже не ранит,
И что с ним делать, верно, знаешь сам.
Горю я рифмами, иль с ними тлею,
Останутся со мной они, и пусть,
О прошлом я нисколько не жалею:
Прими, как радость, иль развей, как грусть.
И в день, когда стихи пройдут ненастьем,
Я, может быть, напомню о себе,
Что болью было, и что было счастьем,
Оставь в моей, да и в своей судьбе. 
18.06.10.
Фото: romanticcollection.ru/kartinki.htm
© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11006184422

 

 

Нам не помогут старые слова

 

Нам прежде было хорошо, поверь,
Ведь было все: и радость, и невзгоды,
Но в прошлое для нас закрыта дверь,
И нам остались только наши годы.
Нет, между нами нет тропы войны,
Но меньше общего, и стихли наши споры,
Все чаще вижу я из-за спины
Обиды и молчанье, и укоры.
Мы не правы, но жизнь всегда права,
И что-то растеряли мы в дороге,
Нам не помогут старые слова,
А новые — стареют на пороге.

 

14.05.10
Фото:Dama_w_parku. Теодор Асенкович
Источник:http://www.pinakoteka.zascianek.pl/Axentowicz/Index.htm
© Copyright: Наталья Костянова, 2010
Свидетельство о публикации №11005206835